«Мир стоит, а мы в лаборатории» 

— Почему Вы решили изучать именно конденсированные среды? 

— Это вопрос скорее к тому, на чем специализируется сама лаборатория. Она была основана довольно давно, и изначально здесь с помощью оптических методов исследовались свойства кристаллических структур и их поведение с изменением внешних условий. Затем новый заведующий лабораторией расширил тематику и сформировал новое подразделение, связанное с биомедицинским направлением, где оптические методы используются для определения состава, гидратации, упругих свойств и других свойств материалов. В частности, наиболее распространенный метод, применяемый в лаборатории, — комбинационное рассеяние света, но также в лаборатории используются и другие оптические методики: ИК-спектроскопия, рассеяние Мандельштама — Бриллюэна, генерация второй оптической гармоники.

Елизавета Добрынина

— Вы сразу знали, что хотите попасть на работу именно в эту лабораторию, или это произошло спонтанно? 

— Я бы сказала, что произошло случайно. В процессе обучения на физическом факультете Новосибирского государственного университета на одном из лабораторных практикумов нам нужно было сделать курсовую работу по оптике в научном институте. В итоге я написала исследователю из Института автоматики и электрометрии СО РАН и пришла сюда на экскурсию. Увидела, что лаборатория связана еще и с биологией, и решила здесь остаться. 

— Что именно привлекло Вас в этом направлении? 

— В работе больше всего цепляет коллектив. Все занимаются какими-то своими задачами, но тем не менее включены и в твое исследование. Все взаимосвязаны. Когда я еще училась в университете, то даже не представляла, что люди изучают то, что изучает наша лаборатория, что такое вообще возможно. В самом деле, существуют же миллиарды различных научных задач и направлений. Оказалось, что физика может быть тесно связана с биологическими задачами. Об этом не задумываешься, пока не столкнешься сам. В целом интерес к биологии и медицине у меня был еще с детства, но жизнь сложилась так, что я пошла на физфак. Поэтому захотелось развиваться в смежной области исследований.  

— Кто-то в семье был связан с наукой? 

— У меня старший брат тоже ученый. Он химик-органик и работает в Новосибирском институте органической химии им. Н. Н. Ворожцова СО РАН. 

— Тогда почему именно физика? 

— Изначально я хотела идти на механико-математический факультет и заниматься математикой и в конце 11-го класса сдавала профильные экзамены по информатике и физике. Причем физику сдавала просто как получится, а в итоге написала ее лучше, чем информатику, подумала: ну ладно, попробуем, и поступила на физфак. 

— Почему именно НГУ? 

— Я училась в СУНЦ НГУ, и это было само собой разумеющееся. 

— Какие дальнейшие планы по обучению? 

— Всё идет по ступенькам: бакалавриат, потом магистратура, а сейчас я учусь в аспирантуре. Завершится всё кандидатской диссертацией. Я продолжаю работу, связанную с применением спектроскопии рассеяния Мандельштама — Бриллюэна к биологически значимым материалам. Это оптическая методика, которая помогает исследовать вязкоупругие свойства материалов, например скорость звука. В науке это быстроразвивающаяся область исследований, поскольку из-за преимуществ методики: бесконтактности и неинвазивности, а также способности определения упругих свойств материалов по спектрам рассеянного света, эту методику хотят внедрить в медико-диагностические направления, в частности в кардиохирургии, офтальмологии, и в лабораторные направления, например для исследования изменения упругих свойств тканей в зависимости от медицинских протоколов обработки. Ткани, которые используются в качестве имплантатов, должны проходить процедуру обработки, чтобы избежать впоследствии отторжения, кальцификации тканей и других эффектов. Моя задача состоит в развитии методики рассеяния Мандельштама — Бриллюэна к исследованию биологических объектов, то есть какого типа спектры получаются, от чего они зависят, как меняются различные параметры спектра при изменении условий. Мы здесь, конечно, занимаемся больше фундаментальными исследованиями, рассматриваем недостатки методики, развиваем ее.  

— В лаборатории превалирует теория или всё же практика? 

— У нас преимущественно, конечно, экспериментальная часть, больше практика, но в нашем коллективе есть также люди, которые занимаются чистой теорией. Лично я — экспериментатор. 

— Какое исследование проводите сейчас? 

— Сейчас мы с коллегами занимаемся исследованием фосфолипидов. До этого я, в частности, изучала модельные липиды, а сейчас уже перехожу к биологическим мембранам, например мембранам эритроцитов, которые получают из крови человека. Это исследование пока не завершено, так что больше рассказать не могу. 

— Какое последнее завершенное исследование? 

— Одно из недавних — изучение водных растворов солей из ряда Гофмейстера, которые используются в качестве среды для биомолекул, например белков. Если брать разную концентрацию солей или соли с различными катионами и анионами, то они будут по-разному влиять на свойства белка. Мое исследование заключалось в изучении водных растворов солей: как меняется их вязкость и упругие свойства, эффекты различных солей в водном растворе в терминах водородных связей воды. 

— Сколько лет Вы уже в науке? 

— Получается, около пяти лет. 

— И интерес к этой сфере не пропадает? 

— Только растет. Вообще, работа ученого состоит в том, чтобы постоянно учиться, познавать новые направления и области, развиваться.  

— Не хотелось попробовать себя в другом научном направлении? 

— Мне кажется, это было бы интересно. В целом у нас в лаборатории разрабатываются новые оптические установки для исследовательских задач лаборатории.  

— Не хотелось уйти из науки? 

— Наверное, все когда-нибудь об этом задумываются. Я всё еще нахожусь на пути выбора, некой неопределенности: правильно я выбрала свою профессию или нет. Посмотрим, к чему это приведет. 

— Когда Вы пришли сюда еще студенткой, к Вам не было отношения свысока? 

— У нас в институте дружественная атмосфера. Как выражаются мои старшие товарищи, детей обижать нельзя, поэтому студентов никто не обижает. Если на каких-либо отчетах выступают студенты, то их не пытаются завалить, сказав, мол, вы ничего не знаете. Наоборот, задают наводящие вопросы, подсказывают и помогают.  

— Когда Вы писали курсовую, будучи студенткой, проводили какое-либо исследование? 

— Конечно. Когда студент приходит в лабораторию, он сразу начинает вести научное исследование под руководством наставника. У нас в лаборатории у студента есть его отдельная научная задача, которая может быть не связана с работой руководителя. Студент прежде всего знакомится с экспериментальной установкой, параллельно с этим изучая теорию, затем проводит эксперимент, обрабатывает получившиеся данные и интерпретирует их, используя научную литературу, статьи и прочее. На каждом этапе его курирует руководитель. 

— К Вам уже на практику приходили студенты? 

— Каждый год приходят. Я уже курировала нескольких, это интересный опыт. Мы проделываем со студентами отдельную работу, начиная от приготовления образцов и заканчивая написанием курсовой. Я была не основным руководителем у студента, а, как у нас говорят, микрошефом. 

— Часто, когда говорят про ученого, перед глазами возникает образ седого мужчины в очках и халате. Не было негативного отношения к вам, как к ученому-женщине? 

— Я думаю, что нет. Мне кажется, общество уже достаточно развилось и привыкло к тому, что девушки идут в науку. Это раньше считалось, что здесь находятся одни мужчины, а начиная с Марии Кюри, в науке стало больше женщин. Работа ученого для всех, вне зависимости от пола и возраста. 

— С какими трудностями столкнулись, когда начали работать в институте? 

— Трудности бывают у всех и у меня в том числе, особенно когда начинаешь заниматься совершенно неизвестной тебе областью. Надо активно исследовать литературу, углубляться в методику.  

— Не было момента разочарования в процессе? 

— Наверное, было. Иногда спрашиваешь: «А зачем это нужно?» или ожидаешь, что все твои исследования будут применяться на практике. В реальности понимаешь, что здесь больше фундаментальная наука, а не прикладная, и это разочаровывает. Зато есть ощущение, что мы всё больше и больше узнаем этот мир. Мы открываем что-то новое, хоть это и несильно важно для большого мира. 

— Ощущения, что кардинально меняете мир, нет? 

— Нет, такого нет. Мир стоит, а мы в лаборатории. 
 
Подготовили студенты отделения журналистики Гуманитарного института НГУ Анастасия Толстова и Злата Шагарова для спецпроекта «Мастерская “Науки в Сибири”»

Фото авторов